Константин Зуев (zyev) wrote in psyhistorik,
Константин Зуев
zyev
psyhistorik

Categories:

Статья про Ухтомского. Часть 1

Эпиграф: "Русские долго запрягяют"
Коллеги! Уже год я жду выхода этой статьи в печать. Все никак. Так что размещаю текст, надеясь на вашу порядочность (что текст не перейдет в чьи-то работы без указания автора) и отзывчивость (что услышу ваши мнения об этой статье)
Итак

Взаимоотношение науки и религии: принцип
доминанты Ухтомского

Зуева Е.Ю., Институт Прикладной Математики РАН
Зуев К.Б., Институт Психологии РАН

Мы – не наблюдатели, а участники бытия. Наше поведение – труд.
А.А.Ухтомский

Наука нового времени возникла в христианских странах Европы, на почве, хорошо подготовленной христианской мыслью. Однако с момента своего возникновения она мно-го раз отказывалась от этого родства; не признавала его, со своей стороны, и религия. В первой половине ХХ века торжество научного мировоззрения казалось полным. В наше время ситуация быстро меняется - Церковь в нашем государстве перестала быть гонимой, жива она и в других странах, а престиж науки во всем мире падает. Однако во все времена существовали мыслители, для которых не было непримиримого противоречия между нау-кой и верой. Физик В.И. Гоманьков (Гоманьков 1998; 2001) рассматривал случаи, когда научные выводы оказались в согласии с христианским мировоззрением, независимо от атеистических взглядов их авторов. Но возможен и другой взгляд на отношения веры и науки. Наука, особенно в постановке задач, не может быть нейтральна, а неизбежно отра-жает черты личности ученого – значит, и его веру, какова бы она ни была. Можно ли на-звать близкие нам примеры, когда именно христианская вера помогла получить нетриви-альные научные результаты, признаваемые научным сообществом, в большинстве своем атеистическим? В этом отношении очень интересно учение Алексея Алексеевича Ухтом-ского о доминанте. Учение, которое он сумел создать на базе физиологических экспери-ментальных фактов, во многом обязано своим появлением именно напряженной религи-озной мысли автора. Ухтомский не слишком скрывал свою веру и никогда от нее не отка-зывался. Это само по себе выглядит как чудо, учитывая, что основные публикации по до-минанте появились в 20е – 30е годы в Советском Союзе – не лучшее время и место для примирения науки и христианства. Физиологическое по своему происхождению учение о доминанте имеет отношение и к психологии, и к педагогике, и к этике. Оно оказалось во многом глубже тех принципов математизации физиологии, с которыми так победоносно выступила на историческую арену кибернетика (в 1948 году, через 6 лет после смерти Ух-томского). Его взгляды оказались ближе более позднему учению – синергетике, которое активно оформляется как научно – методологическое направление в течение последних двух десятилетий. Ухтомский опередил свое время, и мы только сейчас начинаем его по-нимать.


Физиология веры

Ухтомский пришел в естественную науку, уже окончив курс как богослов. Его рабо-ты в Духовной Академии касались двух проблем: 1) соотношения волевого, чувственного и рационального начала в психике человека (доказывалась взаимная несводимость всех трех), и 2) космологического доказательства бытия Божия. Почему продолжением этих размышлений должна была стать физиология? Это можно понять из самих этих работ. Хотя они написаны совсем молодым человеком, в них заложены те основы мировоззре-ния, которое затем разрабатывалось всю жизнь, не меняясь в главном. Этот круг вопросов многократно рассматривался Алексеем Алексеевичем в дневниках и частной переписке. Итак, почему наука? Прежде всего, конечно, из желания преодолеть ту раздвоенность ме-жду христианским мировоззрением и секуляризированной культурой, которая на рубеже ХIХ – ХХ веков уже вполне сложилась. В общественном мнении побеждала светская культура, и большинство религиозных мыслителей не предпринимали усилий для устра-нения этого разрыва. А.А. Ухтомский занимает активную позицию в данном вопросе. «На нас — теперешних богословах — лежит великая задача разрешить наконец вопрос: оста-ется ли для нашего сознания христианство непреложной истиной, или же наша прогресси-рующая культура уже оторвалась от своего исторического лона христианства к самостоя-тельной жизни» (Ухтомский 1997; с. 56) Христианство для Ухтомского непреложно, но и вопросы мысли непосредственно и глубоко связаны с жизнью. «Мне хочется врезаться в самую глубину этих мест, где люди считают себя думающими теперь по преимуществу. Два пути, две сокровищницы мысли известны мне и современному мне человечеству, в которых оно может черпать ответ на вопросы жизни: первый - путь христианской и свято-отеческой философии; второй – в науке, который есть метод по преимуществу. Почему, откуда это роковое разделение путей, имеющих одну цель впереди себя? Не составляют ли эти два пути по существу одно? – вот вопрос, всю полезную важность которого я пой-му, вероятно, лишь когда буду ближе к его решению, но которым занимаюсь прежде все-го.» (Ухтомский 2002; с. 274-275)
Ухтомский хочет понять, что делает современную ему науку такой сильной, что, по сравнению с наукой, упускает богословие. И находит ответ в том, что на протяжении ве-ков богословие пренебрегало естественным, часто видело в нем зло, противопоставляло его сверхъестественному. В этом Ухтомский видит перекос, отступление от святоотече-ских традиций. «Естественное», от которого отказалось богословие, стало предметом нау-ки. На рубеже 19-20 веков ситуация в богословии начинает меняться. «Мы встречаемся с ним (понятие «естественное») в последнее время там, где этого можно было бы и не ожи-дать: в богословии, в учении о спасении человека Божественным Промышлением, в кни-гах, в которых мы привыкли читать лишь о «сверхъестественном», — в этой области че-ловеческой мысли, в этих-то книгах мы можем усмотреть в последнее время решительное движение к понятию «естественный», решительное желание установить на нем точку зре-ния.… <...> Ведь нам до сих пор не подчеркивали цитат из отцов церкви, где они прямо берут «естественность» пробным камнем истинности…» (Ухтомский 1997; с. 285) Алек-сей Алексеевич обращает внимание на то, что при этом «православное богословие не вступает ни в какое историческое противоречие с собою, ни в какие «компромиссы с ду-хом времени». Следовательно, эта новизна касается лишь школьного богословия и должна быть названа в научном (историческом) отношении исправлением его — сближением его с первоисточником, святоотеческим учением… Тем важнее и интереснее это явление для нас. Понятие «естественный» занимает такое важное место в цикле тех понятий, из кото-рых строится наука вообще! А сближение богословия с духом науки вообще не может не быть дорого, если дороги сами по себе интересы мысли» (Ухтомский 1997; с. 285)
Почему физиология? Из всех наук о человеке Ухтомский выбирает самую материа-листическую, и именно ее хочет сделать своей сторонницей в доказательстве религиозной истины. Молодой Ухтомский ставит под сомнение само понятие материи как философ-ской категории, заменяя ее менее ограничивающим понятием действительности, факта. «Единственный необходимый собственный признак всякой природы - необходимость, ее связующая, лишнее же - приписывание природе необходимых материальных признаков. В существующем перед нами мы не можем остановиться ни на одном материальном при-знаке, который бы можно было счесть необходимо ему присущим... Очевидно, понятие «природа» ничуть не содержательнее понятия «действительность». Для чистого научного духа понятие «природа» совершенно формально... Этим открывается науке ход так дале-ко, как далеко существует сама действительность; ее полет более не стеснен оковами ма-териальных определений. Оказывается возможным непосредственное познание фактов» (Ухтомский 1997; с. 348-349) В более поздних работах мы уже не находим столь ради-кального отказа от категории материи. Но на протяжении всей жизни Ухтомский уверен, что разделение души и тела - исторически сложившаяся абстракция, что «дело «души» - выработка миросозерцания — не может обойтись без законов «тела», и что физиологию надлежит положить в руководящие основания при изучении законов жизни (в обширном смысле)» (Ухтомский 1997; с. 43) «Естественная необходимость в физической стороне моей жизни и нравственный закон — нравственная необходимость — в моих отношениях с мне подобными являются для меня вместе чем-то единым» (Ухтомский 1997; с. 34) Сле-довательно, наука должна найти средства для описания целостной природы человека. Фи-зиология, по Ухтомскому, есть высшая ступень в иерархии естественных наук, имеющая свой язык и свои законы, не сводимые к законам химии и физики, так же как законы фи-зики не могут быть сведены к законам геометрии, хотя не противоречат им, а включают их как частность. Физиология - единственная из естественных наук, изучающая специфи-ку живого в его функционировании и развитии. Выше нее (по уровню описания) только язык нравственных законов - психология, этика, религия. Нравственные законы, как зако-ны более высокого уровня, не могут быть сведены к физиологическим, но и не должны им противоречить, а должны включать их в себя, как частность. С этим философским бага-жом Ухтомский и приходит в физиологию, ожидая, что эта наука должна сыграть свою роль в космологическом доказательстве Бытия Божия.
Именно поэтому в самом начале своей научной жизни Ухтомский ставит задачу най-ти «биологически целесообразный момент богопочитания» Одним из важных для А.А. Ухтомского вопросов, ответ на который он хотел получить у физиологии, был вопрос о тех телесных изменениях, которые производятся в человеке правильным поведением, мо-литвой, или, наоборот, грехом, страстями. Эти изменения могут потом влиять на даль-нейшее поведение. Молитву «отрицают и, когда отрицают, часто ссылаются, как на осно-вание, на науку: будто бы молитва не согласна с самим духом, каким живет наука… Мне и хочется уяснить это, оправдаю ли я молитву из начал науки, — чтобы оставить отрица-ние молитвы на счет безумного упорства, каким всегда встречает тьма правду и свет… Молитвенная дисциплина есть по преимуществу дисциплина всеобъединяющего внима-ния, освещающего все уголки и тайны подсознательного, соединяющая и собирающая личность в одно деятельное целое, скрепленное притом могучею эмоциею — эмоциею любви ко всякому Бытию!» (Ухтомский 1996; с. 138) А.А. Ухтомский наблюдал на прак-тике, как по-разному влияет на организм курение в зависимости от духовного настроя че-ловека - в молитвенном настроении курение может вызвать тошноту и головокружение, а в житейской суете, в настрое на низменное, воспринимается как допинг.
Отметим, что, говоря об «оправдании» веры наукой, Ухтомский не ставит веру в за-висимость от научного результата. Это оправдание в христианском смысле, апология. Сравнивая веру со зрением, а положительные знания с осязанием, он говорил, что осяза-ние достовернее, но не может ничего сказать о солнце. «Можно ли сказать должную исти-ну о религиозной истине, когда сам отсечен от нее? О работе головного мозга и высшего разумения не можем и помыслить, отрезав от себя (хотя бы и ради эксперимента, или ради беспристрастия!) головной мозг и высшее разумение. А религиозная истина и христиан-ская вера есть глава всем и идет впереди всего, что есть у человека в жизни!» (Ухтомский 1997; с. 257) Наука, как бескорыстное служение истине, не спорит с верой, а идет тем же путем. Однако современная наука не всегда соответствует этому высокому идеалу. Она не умеет вступать в личные отношения с живой действительностью, опирается на мертвящие абстракции «Необходимо ли для научного духа, чтобы действительность была мертвой, безумной машиной? — вот начальный вопрос, с решением которого будет видно, можно ли научному духу идти заодно с христианско-религиозным. Если для адепта науки необ-ходимо, чтобы действительность была мертвым предлежащим, к которому надлежит при-мениться (который надо изучить), то «религия науки» не может оставаться христианскою: она всецело замыкается в человеке и человечестве. Для христианина действительность жива, и она может войти с ним в личные отношения. Впрочем, для нелицеприятной науки остается один факт: одна и та же «действительность» породила в одних этот дух обороны и приспособления, который некоторые называют собственно научным духом, в других дух религиозного почтения» (Ухтомский 1997; с. 42). Объяснение этого факта А.А. Ух-томский видит не в духе науки как таковом, а в гордыне и корысти ее представителей: «Не наука, без сомнения, противница богословия и истины, но самодовольный и считающий самого себя все нашедшим представитель науки сам себе поставил непреодолимые пре-грады к истине» (Ухтомский 1997). По его мнению, «истина у человека такова, каковы его достоинства. Если он самодоволен и более всего охраняет «свое», то и истины его будут экономическими, охранительными, законсервированными рецептами для технического овладения жизнью. А если он ищет свою возлюбленную Истину ради нее самой, как ее художник и рыцарь, она будет для него стимулом отказа от всего своего и творческого устремления все вперед!» (Ухтомский 1997; с. 163). Такой науке - бескорыстной и твор-ческой - вера не только не мешает, но и задает верный вектор ее развития: «У христиан вера принимается, как орган предвосхищения истины» (Ухтомский 1997; с. 257)
Tags: Ухтомский А.А./Ukhtomskii A.A., автора! автора!/authorship issues, публикации/publications
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments